снайпер игрушка антистресс с присосками присоски прижимаются

купить синтетический наполнитель для подушек

Оригинальный ободок украшен мягким декоративным элементом в форме аппетитного бисквитного тортика. Тонкий обруч изделия обёрнут лентой, не царапает кожу и не давит. Здесь пока нет отзывов. Авторизуйтесь, чтобы поделиться своим мнением о товаре. Укажите e-mail, который вы использовали при регистрации на Nils.

Снайпер игрушка антистресс с присосками присоски прижимаются застежка молния двухзамковая трактор 75 см тип 5 купить в розницу

Снайпер игрушка антистресс с присосками присоски прижимаются

Еще где-то поблизости звенели струны, похоже на арфу. Все, больше ничего. Ах да, внизу, на пляже, у самой полосы бирюзового штиля, раскачивались качели, а на них лежала белая женская туника. Такие скрипучие древние качели, которые веками никто не производит специально, но встречаются чудаки, мастерящие их в собственных садах.

Так вот. Качели скрипели, женская туника, песок и океан. И халупа с виноградом наверху. Бродяга Марш наверняка здорово мечтал об этом, раз пустил слезу. Глюк длился почти час по корабельным часам, и целый час парни не могли взлететь. Двигатели не запускались. Турма приземлилась, приборы барахлили. То показывали, что под гусеницами монер — липкое болотце, никаких коз и океана, никаких ароматов и струнного перебора, то вообще выдавали полную несуразицу.

Скалы вокруг торчали, это точно, голые алые скалы с птичьими норками, наверху — домик, прогретый солнцем, пыльный и пустой, а внизу — бесконечный сонный пляж. И парни нежились на песочке, не в силах связаться с базой и не в силах взлететь. То есть вначале они сидели в скафандрах, с оружием наготове, ставили сенсоры по периметру, но постепенно расслабились….

Парни, разинув рты, глазели на дикий виноград, на острые вершины, на ласковый штиль. Они высыпали из монер, окунали перчатки скафандров в сияющий песок, они трогали воду и вдыхали запах моря. Декурионы не препятствовали подчиненным, а их лихой командир выглядел так, словно хлебнул литр неразбавленного спирта.

Некоторые утверждали позже, что глаза Бродяги Марша подозрительно увлажнились, но я в это не верю. Зато я верил Маршу, когда он отчитывался перед комиссией легиона о том, что случилось дальше. Над пляжем появились птицы. Не мелкие игривые ласточки, а белые, стройные птицы, так похожие на чаек.

Мелодично курлыкая, они снижались над одуревшими манипулариями, над нагретым металлом монер, а потом разом замолчали и бросились вниз. Над чудесным пляжем Марша одна за другой срывались в пике красивые белые чайки. Их клювы превращались в пилы и пробивали головы десантников вместе со сверхпрочными шлемами. Так продолжалось, пока Бродяга Марш не вколол себе тройную дозу «ампулы силы».

Ускорив реакции до предела, он перебил десяток тварей из личного поясного тазера, примеру командира последовали другие парни. В самый разгар боя ласковый песок и нежный прибой затрепетали, задергались, как на старой кинопленке, скалы отодвинулись, покрылись черным мхом, и не стало ни домика с виноградом, ни качелей, как не стало раньше и женщины…. Оберст еще пива взял, и наплевать ему, что мы несовершеннолетние.

Мы спросили — на фига он нам помог, от ментов увез — рисковал ведь. А Оберст, такой, смеется и говорит:. Спасти Россию — это, млин, сильно. Такими словами не бросаются. И чем дольше я его слушал, тем больше мне по кайфу было. Оберст ни фига не грузил мутью всякой, про обязанности или ответственность, или там, про будущее, и что надо куда-то готовиться, в институт поступать, или про армию.

Он сказал, что армия прогнила, потому что страна потеряла национальную идею. Как только дерьмократы дорвались до власти, они забили болт на Россию, стали грести бабки, а в Москву отовсюду собрали урюков всяких, чтобы русских людей придушить. В Москве уже нет русских, нами правят гондоны, закосившие под русских и нарочно сменившие фамилии.

Они продают все на Запад, и всех нас раком перед Америкой и Израилем поставили, а еще китайцев полно. Оберст сказал, что в Сибири есть уже такие города, где на ресторанах надписи: «Только для китайцев»; русским людям, млин, вход запрещен. Тут Лось, такой, затрясся, забулькал, как чайник, и сказал, что у Мюллера брат старший в администрации района сидит, по торговле как раз, и то же самое твердит.

Что если бы Горбачев и Ельцин не пустили всяких сионистов и чернозадых разворовывать страну, то мы бы зашибись жили, и Америка бы в полной жопе была, и Израиль, и Эстонии всякие, и вся остальная шушера. И что китайцев напустили, они все рынки захапали, косоглазые уроды, а менты с них лавэ гребут, а наших, русских барыг обувают и с рынков гонят. Оберст сказал, что брат Мюллера рассуждает верно и он рад был бы с ним познакомиться.

Потом он свистнул бармену, и тот принес нам несколько книжек. Я вначале напрягся, думал — фигня какая-то, типа Библии, но оказалось — книжки четкие, то что надо. Про национальное единство, про то, сколько всякой сволочи развелось в стране и как можно с ней бороться.

Там было как раз то, о чем говорил Мюллер, только понятно и коротко, а Мюллер гундит часами, все у него придурки, и непонятно, кого идти мочить. Мы, такие, переглянулись, и рассказали Оберсту про Мюллера, что он первый в колледже, млин, задумал побрить тыкву, и первый придумал косорылого отметелить.

Того, что секонд-хендом на углу Жукова торговал. Тогда нас первый раз и замели в ментовку, и шлакоблок какой-то на нас наезжал, что мы позорим город, и всякую такую парашу нес, а еще сказал, что его бы воля — всех бы утопил, как щенков. А я, такой, ему и говорю — зашибись, что не ваша воля! А Лось, такой, ему говорит — давайте, защищайте вьетнамцев и черножопых, они уже всех свободных баб перетрахали, скоро за ваших жен возьмутся, тогда и поглядим, кто прав окажется!

Этого гундоса в погонах конкретно колбасить начало, он полез на Лося, типа, — сопляк, урою, и все такое, но его тут другие менты перехватили, успокоили. А у Лося и Мюллера крышу снесло, им обидно стало, что их топить собираются; Мюллер же больной, на всех кидаться начал, его к батарее наручниками пристегнули. Потом тетка приехала, инспекторша по несовершеннолетним, и на ментов этих сама разоралась, а нас отпустили. Еще лейтенант, когда мамаша за мной пришла, сказал, чтобы сильно меня не наказывали.

А мать, такая, говорит — как это не наказывать, если они человека чуть не искалечили? А лейтеха, такой, ей говорит — еще неизвестно, кто человек, а кто нет. Вот, и мы пошли, короче…. Оберст посмеялся, сказал, что лейтенант — молодец, сразу видно, что честный русский человек, и что мы тоже молодцы. Но, к сожалению, многих русских людей оболванили, раз они ненавидят собственных детей.

Еще Оберст сказал, что офигительно уважает форму, но не всегда стоит ее носить. Иногда приходится вести себя скромнее. Фишка в том, сказал Оберст, что народ на измене сидит, потому что всякие членососы-журналисты поливают грязью Движение и Идею. Что по улицам тусит до хрена гопников, которые думают, что достаточно надеть белые шнурки и побрить тыкву, и ты уже крутой. А потом эти гопники отфигачат кого-нибудь левого или бабки стрясут, или сопрут чо-нибудь, а в газетах тут же орут, что во всем, млин, виновато Движение.

Оберст спросил, мы что, собираемся так всю жизнь проколбаситься — тусоваться, глушить пиво, тырить арбузы у носорогов и махаться с московскими фанами. Мы, такие, говорим — а чего делать-то? Оберст спросил, знаем ли мы того-сего, фамилии всякие называл, но мы никого не знали. Он сказал, что это великие, млин, люди и что обязательно нам про них даст почитать и расскажет.

Он спросил, куда хотим идти работать или поступать, хотим ли мы заработать конкретное лавэ, без всякого, млин, воровства и подстав. Мы, такие, заржали, уже бухие сидели. А Оберст, такой, не обиделся, заказал еще по децилу пивка и говорит, млин, что экзамены для лучших русских ребят потому такие дорогие, что кое-кто не хочет, чтобы мы в институты поступали и хорошее бабло потом зашибали.

Кое-кто хочет, чтобы мы вечно в дерьме сидели и не высовывались, а в институтах будут всякие хачи и кацы учиться, и негры с ними заодно, и баб наших драть будут, и хаты лучшие покупать, потому что для них все льготы, а для нас — хрен без масла. И насчет армии сказал, что надо готовиться. В смысле, не в армию, а готовиться выступить на защиту страны от врагов; это, мол, разные вещи.

И те, кто составит сегодня костяк боевых дружин, они завтра сами возглавят Движение и страну. Потому что, рано или поздно, русский народ проснется и сам обратится за помощью к своим истинным защитникам. Наш народ — он очень терпеливый, сказал Оберст, он терпеливый, млин, и доверчивый.

Потому что мы, русские, — добрые и позволяем всякой сволочи нас дурить. И так, млин, зашибись он нам все растолковал, что плакать захотелось. Сидим, такие, с Лосем и конкретно тупим. Оберст спросил, понимаем ли мы, почему мы — лучшая часть молодежи. Тут мы с Лосем слегка пересрали, уж больно замутил Оберст непонятно. А он, такой, сказал, что книжек нам еще даст и что друзьям можно дать почитать, а сейчас нас домой отвезет. Он сказал, что мы лучшие, потому что не рабы. Еще полгода назад я читал эти слова и чувствовал себя полным бараном.

Теперь я стал человеком и знаю, чего хочу. Я знаю, почему мы лучшие и почему на нас надеется вся Россия. Оберст отвез нас домой и дал нам по пятихатке. Мы, такие, прибалдели, говорим — за что? А он ржет, руками машет, мол, фигня. Если очень хочется рассчитаться, говорит, обещайте, что прочтете книжки и мне потом перескажете. Учитель, млин, нашелся. Лось, такой, задергался, говорит мне — ну его на фиг, баблосы брать, а? А Оберст, типа, обиделся и говорит, млин, что можно в десять раз больше срубить, если дурью по дискачам не маяться, а вступить в отряд и работать на благо родины.

Оберст спросил, хотим ли мы познакомиться с серьезными ребятами. Он спросил, кто у нас центровой. Лось сказал, что вроде как Мюллер, но в последнее время он всех достал, потому что гонит пургу и подсел на колеса. Оберст грустный стал и говорит, что с наркотиками и водкой нам не по пути. Мы, такие, с Лосем, говорим — а с кем нам по пути?

Оберст сказал, что наркота и водка — это для гопников, а для тех, кто призван спасти страну, годится иногда выпить благородного пива. И не в одно жало, а в компании преданных соратников. И что мы можем позвать пацанов, и все приходить в субботу к нему в кафе. И телефон дал, если что. Баблом помочь или насчет ментовки. Мы спросили — а как можно бабок срубить, чтобы не сесть? А Оберст сказал — есть вариант.

А Лось, такой, ржет — какие проблемы? Я как-то сразу, млин, просек, что геморрой наживем нехилый, но вслух не сказал. Уж не знаю как, но просек. Проблемы в том, сказал Оберст, что отмудохать носорога мало. Надо сделать так, чтобы он свою вонючую семейку собрал и из Питера навсегда свалил. Надо сделать так, чтобы все его кунаки сраные, мафия черножопая, на измену сели конкретно. Я спросил — семейку? Значит, надо накидать не хачу, а его семейке? Три недели назад Бродяге Маршу показалось, что под нами сухо, и судовой навигатор отчитался о сплошном скальном массиве.

Все помнят, что стало с Бродягой Маршем. Его монера провалилась, как ложка в черешневый сироп, даже не чавкнула. Остальные машины турмы зависли на подушках, пилоты успели отреагировать. Мы сидели в седлах шагателей и видели, как погиб наш декурион. Через девять минут подогнали спасатель с буром, но спасатель чавкнулся точно так же, хотя до этого, в трясинах Хеопса и в озерах жидкого галенита на Малой Октавии, техника действовала безупречно.

Спасательный диггер пробивает дыру в любом материале, весь вопрос в скорости. Сизый язык, восемь миль в длину и три в ширину, медленно ползущий по направлению к океану, а примерно по центру языка — явно искусственное сооружение, похожее на доисторическую нефтяную платформу.

Бродяга Марш дважды облетел объект на малой высоте, потом выкинул щупы, и щупы подтвердили показания эхолота — внизу базальтовая плита. Радиация — ноль, биологическая угроза — ноль. Самое дикое, что связь функционировала идеально и диспетчеры на экранах триремы увидели то же, что и Марш, и все мы. Громадное сооружение, вроде металлического гриба на толстой ножке, с лестницами, тоннелями, трубами и посадочными пандусами.

Как минимум, триста футов высотой. Такой комплекс не построишь за неделю и не вырастишь из кристалла. Это сбило всех с толку. Наверху затеяли спор, обрадовались, что нашли следы серьезных технологий, это переворачивало все представления о планете, но в суматохе забыли об осторожности. Бродяга завис футах в двадцати от земли, совсем близко к тому, что он окрестил «буровой платформой».

Он был один в маленьком разведботе и потому мог позволить себе рисковать. Он передал, что на аппарели нижнего яруса, точнее, на косо торчащей, полукруглой пластине, отдаленно напоминавшей посадочную аппарель, у самого края, видит женщину в белой тунике. Он приблизился к поверхности земли, сизому мертвому камню, и камень прыгнул ему навстречу….

Так показалось нам издалека. Естественно, никакие женщины в белом там не бродили. Учитывая, что туземки в тех краях вообще не носят белое и мало похожи на нормальных женщин. Пока ждали диггер, почти стемнело; наши боты кружили поблизости, доставляя на орбиту тысячи снимков того, что Марш обозвал «буровой платформой». Я просил разрешения на высадку у центуриона, и другие ребята тоже просили, но нам отказали. Я просил выпустить нас не на землю, а прямо на верхний этаж этой самой «нефтяной» платформы.

Платформа тем временем росла, расширялась беззвучно, выбрасывая в стороны все новые псевдометаллические секции, штанги и профили. Это не мог быть металл; какой же металл в холодном состоянии способен так гнуться? Диггер опустился уже во мраке и провалился в камень после первого же залпа буровых патронов. Хорошо, что он был полностью автоматический, оператор находился в выносной монере.

А еще спустя час начала погружаться в жидкий камень и эта искусственная громадина, высотой со стартующий звездолет, которую так и не отважились потрогать. Плавно, беззвучно утонула, вместе с диковинными скошенными башнями, решетками, раструбами и замершими вертикальными транспортерами….

Бродяга Марш должен был идти на повышение и возглавить Отборную центурию разведки. Он презирал гибридные протезы и усилители зрения. Кроме него полегли сотни достойных парней, сгинули в хитроумных ловушках этой чертовой Беты, пока мы не догадались, что подлые горожане…. Я сказал пацанам про Оберста — мол, так и так, есть конкретный чувак, зовет побазарить, пивка попить, да и башли срубить можно.

Только я сразу понял, что ваньку сморозил, потому что Мюллеру нельзя такое говорить. Он же чеканутый, кидается сразу, а Ильича тогда не было. Мюллер сказал, что ему в лом переть на другой конец города, чтобы хлебнуть теплого пива, да еще неизвестно, может, это менты на понт берут. Мюллер прогнал, что есть конкретная тема — отфигачить уродских растаманов после концерта и бабла стрясти. У них там как раз в ДК Газа, фигня какая-то намечалась — всякие ублюдочные ниггеры прикатили, млин.

Как назло, в этот день. Роммель, Фриц и другие Мюллера послушались. Мы с Лосем сперва решили, что не будем от коллектива, млин, отбиваться и пойдем вместе со всеми. Только я все равно Оберсту позвонил. Это, типа, в среду было или в четверг, уже не воткнусь точно.

Еще кто пошел, дай прикинуть? Еще Зима был, Латыш, Томас и оба брата Борисовы, эти вообще отморозки, я с них фигею. Раньше клей нюхали, пока к Ильичу не прибились, он их отучил. Ильич живо мозги вправил, вдолбил им, что мы наркоту не признаем и водяру тоже.

Тогда Борисовы втихую на какую-то дурь перешли, с утра торкнутся по децилу, и — глаза в кучку. Оба, млин, из спецшколы, ну, этой, для особо одаренных, млин. При них, в натуре, такое говорить нельзя. Я слышал, Борисовы своего черепа даже отлупили раз. Он бухарик у них, полез как-то по карманам, бабла на водяру не хватало, ну, у сыночков и тырнул.

Они его отмудохали, потом чуть в колонию не загремели. Не, меня конкретно не втыкает с такими жмурами хороводы водить, но тогда выбора не было. Мы ж не хотели с Лосем вдвоем лыжи навострить, типа обосрались. Мы умеем ждать момент, когда надо прыгнуть! Ну, поперли мы с этими бакланами, хотя все равно, млин, забойно вышло. Братья Борисовы еще двоих кренделей привели и девчонку.

Мюллер с Ильичом тоже баб хотели позвать, но вышло так, что пришла только ильичевская Стелла. Хотя Ильич вспоминает, что она его телка, только когда бухой, а трезвому — ему насрать с кем она трахается. А Борисов-старший, Шварц его погоняло, потому что на Шварцнеггера похож, он прогнал такую фишку, что его телку каждый может отодрать.

Она из какой-то загородной путяги, только на учебу давно забила. Короче, эта шняга всех так проперла, что, может, с бабами что обломится. Томас, Зима и Роммель — они ж вообще мелкие, небось сосаться-то толком не умеют…. Ну, я не стал больше про Оберста говорить, что он нас в гости ждет. Дернули по пиву и помчали. А Лось, такой, мне говорит — Ильича нет.

Может, заскочим к нему, позовем к Оберсту? А если Ильич согласится — бортанем остальных, ну их на хрен! Если Ильичу в кафе понравится, то он пацанов лучше нас уговорить сможет. Я согласился. Мы с Лосем даже не обкашляли, на хрена вообще к Оберсту переться. Надо, и все. Мы-то понимали, потому что уже там были.

Мы понимали, что не хотим обкумариться, как Шварц, и до тридцати лет махаться после матчей. Мы с Лосем за Ильичом заехали. По пути еще я просек, что зря едем. Звоним, такие, никто не отпирает. Стучим, млин, вдруг смотрим — замка нету, на фиг. Заходим, такие, Лось говорит, мол, — вдруг что, сразу назад. А Ильич в коммуналке живет, там этих комнат и соседей — усраться можно.

Нашли мы его, придурка, он никакой. Стелка в наушниках, трясет башкой. Я, такой, говорю Лосю — пошли отсюда, на хрена нам это говно нужно? А Ильич, такой, — ты кого говном назвал? А сам качается, харя пьяная. Пива, прикинь, ящик, наверное, высосал. А Лось, такой, на меня смотрит, млин, типа, что делать будем? Драться, что-ли, с ним? Я сказал — Ильич, замнем, я не говорил, ты не слышал.

И тяну Лося за собой. Вышли, такие, Лось говорит — Ильич задрочил, и другие задрочили. Фигли мы всякой парашей маемся, а Ильич совсем дятлом стал. Был конкретный пацан, ведь он же первый в прошлом году, на день рождения фюрера предложил колонной выйти, и с «легионом» знаком, и с «бригадами»…. И сам был против махачей всяких, сам Мюллера, придурка, уговаривал, чтобы вместе с «легионом» нормальную демонстрацию устроить, без повязок там, без флагов, а с четкими требованиями.

Пацаны из «бригад» ему плакаты тогда обещали, с картой России, про абрамовичей всяких из Кремля, и листовки еще, сколько Путин хачиков в страну напустил. Еще обещали бабла подкинуть, и жрачку обещали организовать, если подтянемся. Все из-за Мюллера, мудака, сорвалось.

Он же вечно хочет главным быть…. Я-то, дурак, Ильича больше всех Оберсту похвалил, а хвалить некого. Видать, в черепа своего Ильич пошел, уже понятно, что бухариком станет. А Стелла выбежала, такая, и с нами поехала. К Шварцу сначала зарулили, млин, там подвал классный, ну, остальных подождали.

Фриц и Роммель приперлись, бакланы, у Роммеля труба нехилая, в тряпке, а Фриц, как всегда, с прутом. Приперлись, такие, и давай на Шварца наезжать — мол, на тему его телок знакомых. Тут, смотрим, Мюллер выходит, мокрый весь, раздетый, в майке, млин, а потом младший Борисов и еще кто-то. Они там, короче, на троих эту шварцевскую телку уже раскрутили, а Фрицу и Роммелю ни хрена не досталось. Фриц, такой, заплакал, типа, нас бортанули, все дела, и Зима с ним на пару….

А шварцевская Ленка — клевая… Без лифчика, на фиг, вообще без ничего, в свитере Борисова-младшего сидит, такая, ржет и пиво пьет. Ни фига, говорит, больше не хочу, отвалите, уроды. Роммель сунулся раз, типа, — фигли меня эта щелка посылает? А Мюллер говорит — Роммель, не грузи! Пошли бакланов волосатых отмудохаем, я тебе там сам телку найду! Дернули мы, короче, еще по стакану, пошли.

Я про Оберста позабыл почти, и про то, что башка болит, и про сны дурацкие; зашибись, весело стало, млин! Дождались шлакоблоков этих, после их вонючего концерта. В садике пива попили, мы с Лосем со Стелкой по очереди сосались.

Лось, придурок, обкончался весь, типа, — поехали к Коляну, ко мне, то есть, потому что свободная комната есть. Я, такой, говорю — Лось, ты охренел, в натуре, у меня черепа дома. А Зима говорит — типа, Стелла, млин, на хрена ты с этими чудаками на букву «м» паришься? Ты же раньше сама с панками зажигала. Бросай, ржет, этих бритых, на фиг, поехали со мной, я ради тебя в рэперы пойду! Все оборжались, короче. Зима — он приколист, охренеть! Из него рэпер, как из меня, млин, Киркоров! А Стелла, такая, прикинь, говорит — я, типа, целуюсь только с патриотами и слушаю только «стрит».

Тут приперся Томас и сказал, что несколько дятлов с телками через парк идут. Скачут, уроды, с дредами своими вонючими, в шапках вязаных. Небось решили в метро не спускаться, а на проспекте все маршрутки заняты, вот и поперлись, млин, свободную тачку искать. Был такой момент, словно в башке искрануло. Короче, еще до того, как Томас про дятлов сказал, я заранее это просек. Все до конца, точно в кино ускоренном увидел, с начала и до конца. Как мы их лупим, и как потом удирать придется.

В тыкве такая лабуда началась… Не пойму, короче, то ли мы в парке собираемся дятлов мочить, то ли мне все еще снится, будто я, хрен знает где, в фиолетовой грязи совсем других гадов мочу… но я напрягся, млин, шеей подергал, и вроде прошло. Рановато в дурку. Зашибись, сказал Мюллер, сплюнул и вытащил цепуху свою. Фриц дал мне прут, хотя я сначала не хотел.

Поглядел я на Лося, а он бухой уже здорово, бутылки три за мой счет всосал, уродец. Хрен с ним, что пьяный, так еще ботинки мне обоссал, гундос. А Стелка ржет, млин, и Борисова телка тоже. Ленка, кстати, ничего такая, я ее раньше не видел. Я решил, что потом у Мюллера надо будет спросить, где братец Шварца такую откопал. Он же сам урод, прыщавый весь, руки, млин, порезаны, и говорят, что даже в своей спецшколе одни жбаны хватает.

Дерется, правда, классно. Помню, как он «динамовцев» мочил…. Их было пятеро, хип-хоповцев этих задротных. Три пацана и две телки. То есть на проспекте их было много, но в этот раз мы большой шоблой не собирались. А Томас уже вернулся, там, за сквером, замок с подвала сковырнул. Хороший подвал, теплый, и бомжей нет.

Мы поступали благородно, как свойственно белой расе, но столкнулись со страшной подлостью! Когда десантировались в городе Ящеров, потери личного состава оказались больше двадцати процентов, а нападавших так и не нашли. Многих ребят сожрали кислотные жуки… именно так, сожрали, не дав даже развернуться в оборонительную фалангу. И снова местным аборигенам удалось выйти сухими из воды. Легат назначил расследование, уже через шесть часов в городе Ящеров сбросили турму «черных кавалеров» и комиссию из Бюро развития, но нападавших так и не нашли.

Исходя из характера ранений, искали злобных демонов, с клыками, как у ядовитых змей, но это была ошибка…. Туземцев выволокли из их ущербных жилищ, потоптали их скотину, пожгли огороды, несколько штук пришлось поставить к стенке, но даже без комиссии стало ясно — не могли эти щуплые красноглазые альбиносы сами такого натворить. Красноглазые альбиносы из города Ящеров — они, во-первых, совсем не агрессивные, в отличие от северных, во-вторых, у них в халупах не нашлось оружия страшнее, чем навозные вилы.

Потом на болотах, окружавших город, мы сумели прикончить парочку кислотных жуков, но до полевой лаборатории их не донесли — гнусные твари рассыпались, растеклись, как желе. Затем мы осушили болота, где якобы скрывались кислотные жуки. Якобы, потому что никто этого так и не доказал. Мы осушили болота, которые здесь булькали и воняли несколько тысяч лет. Осушили и залили пенобетоном, вокруг города стало сухо и тихо.

Вновь назначенное правительство получило в распоряжение мясные пайки, теплые полы в наспех построенном дворце, вино и даже два списанных мобильных катера. Однако, вместо благодарности, дремучие туземцы пытались протестовать, когда диггеры начали закладку обогатительного комбината и осушение болот.

Через декодеры они верещали что-то о грозном боге-Ящере, который не позволит ранить чрево планеты, ибо планета — только его любовница, и больше ничья…. Ничего, заявил тогда легат. Мы их заставим любить порядок. Легат выступил по дальней связи, мы прослушали, а я опять сказал ребятам, что дело не в змеях и не в жуках. И декуриону сказал, что следует скальпировать каждого пятого урода среди горожан, а лучше — каждого третьего, и все станет тихо! Ребята тогда посмеялись, а декурион утащил меня в бот и один на один объяснил, что, поскольку мы несем в этот мир идеи свободы и демократии, то нельзя так прямо высказывать свои идеи, хотя в целом он разделяет и поддерживает, и все такое….

Родители и товарищи никогда не будут роптать, все же понимают — нельзя прикасаться к раненым на чужой планете. Особенно если чьи-то челюсти насквозь прокусили пластиновый скафандр, рассчитанный на открытый космос и близкий взрыв ядерного боеприпаса…. В городе Ящеров, вроде бы, мы победили, осушили болота, и горные комбинаты начали добычу цезерия из недр, но тишина длилась до тех пор, пока….

Рэперы могли бы ноги сделать. Конкретно могли бы ломануться, но остались. Западло им было перед телками своими обосраться, ну и пошли за нами. Как в кусты зашли, Фриц, такой, прутом сразу одного зафигачил, а потом повалил, на хрен, — и давай ногами. Второй, типа, соскочить хотел, но Шварцы его мигом убрали. Подножку поставили, в лужу харей ткнули, Мюллер цепью как врежет, ну капец! Зима ему «мартенс» на голову поставил, на щеку, чтобы тот встать не мог, а Томас руки сзади держит….

А дятел этот, второй, здоровый, которого Фриц повалил, вскочил вдруг, граблями машет, млин, Латышу бровь разбил и Роммелю губы. Тут я ему в ноги бросился, младший Шварц руку держит, а старший в щи ему, раз, другой, то ли кастетом, то ли чем, я не видел. Дятел сложился, за харю держится, воет; мы ему еще по жопе надавали. Одна из телок прыгнула на Шварца с ногтями, рожу ему вспорола, дура. Нашла, млин, на кого прыгать! Шварц ее за волосы взял и так о стену приложил, что больше не царапалась.

А Мюллер только кричал, чтобы ножами их не трогали, млин, чтобы на мокруху не подписывались из-за дятлов этих. Бабы орать начали, а там еще через парк придурки какие-то тащились, но никто не встрял. Так всегда, никто не подходит, на измене сразу, как мочилово заметят. Ильич как-то оборзел, когда мы со «спартаковцами» махались.

Начал он, короче, матом орать, ну, на прохожих. Просто так, прикинь, бакланы какие-то шли, взрослые, лет по тридцать, и ни фига! Ильич посылает их, ржет, а они идут, типа, не замечают. А один динозавр с клюкой даже сказал — так их, врежьте им ребята! Это он насчет дуриков московских, мол, не фиг к нам в город ездить! Мы тогда деду, млин, полбутылки «Разина» оставили. Ясное дело, патриот, не засранец какой-нибудь….

Запинали мы этих волосатиков вонючих, даже скучно было. Я маленько пересрал, что Мюллер того козла в луже до смерти замочил, цепью своей. Тот лежит и вообще ни фига не шевелится, мордой в воде, и промокло все у него, свитер, брюки. Роммель еще сверху на нем попрыгал, а Борисов-младший предложил: давайте их обоссым, а Шварц сказал — сперва карманы вывернем. Мы их подняли и потащили за ограду, к подвальчику, где замок скинули.

А телки их плакали, одна все кричала: мальчишки, ну не надо, ну отпустите… А Зима и Роммель схватили эту дуру за волосы и разбили ей рот. Она стоит и харкает кровью, а Зима ей джинсы начал снимать, придурок! Роммель сказал — будешь орать, сука, навсегда щи испорчу!

А Мюллер дал ему поджопник и сказал, чтобы телок не трогали. Рыжая сразу заткнулась, они могли бы свалить, но пошли тоже с нами, почти подгонять не пришлось. Бабы же вечно на измене, что им морду порежут. Там тоже, за парком, прохожие шли, дятлы всякие, но никто ни хрена не сказал; сделали вид, будто ничего не замечают. Темно уже было, но нам улицу пришлось переходить. Один только раз пацан этот в красной кофте, которому Фриц башку прутом рассадил, сбежать пытался.

Вырвался, короче, но Шварц ему перо показал, и тихо до подвала дошли. А когда дошли, оказалось, что тот здоровый, что двум нашим рожи разбил, он, типа, черномазый наполовину или на треть, хрен его разберет. Но не хачик, это точно, а скорее, папашка из ниггеров был. А Мюллер сказал — пускай наши девчонки домой валят, но Стелла заявила, что останется.

А подружка Шварца тоже сказала, что хочет посмотреть. Мы тогда телок в углу посадили и велели Зиме присматривать, а хип-хоперов уродских на колени поставили. Мюллер спросил:. Веревки не было, но на трубах там проволока валялась. Латыш с Роммелем целый моток, млин, принесли. Мы черномазого этого прикрутили, он никакой был.

Остальных двоих Мюллер сказал отмудохать, а с этим, мол, еще побазарим, больно наглый. Отмудохали мы их кайфово. А телок Зима и Роммель предлагали по кругу пустить, рыжая разоралась, короче, в трубу вцепилась, не оторвать, и тут Борисов-младший ей по ребрам ботинком засадил. Я сказал Борисову, что баб бить не полагается, и Лось ему сказал, что он — говно. Шварц-старший сперва на нас с Лосем попер, но Мюллер тоже с цепью выполз, и тот притух, брата своего отозвал, короче.

А рыжая, млин, так и выпала в осадок, лежит и не дышит. Латыш, такой, заржал и говорит Борисову — вот сам жмурика и дери! А Мюллер говорит — на хрен, оставьте эту телку, пока не сдохла. Но она не сдохла, я подошел, посмотрел. Но базарить там не с кем было, глаза у дуры закатились, вся рожа в земле и стеклом порезанная, а потом еще ее стошнило.

Стелла ильичевская сперва хихикала, а потом сказала, чтобы рыжую не трогали, потому что у нее припадок. Никто ее и не собирался трогать; очень нужно с заблеванной дело иметь! А вторая, тощая, запела, что все сделает, лишь бы не били. Зашибись, сказал Лось, да кому ты нужна, Аура. Поставил ее на колени тоже. У этой дуры все краски ее по роже потекли, некрасивая стала, и сережка одна порвалась вместе с ухом. Это Роммель, дурак, постарался. Они с нее содрали куртку, потом Шварц сказал, чтобы сняла майку сама.

Она, млин, заплакала опять, но сняла. А Мюллер снова прогнал такую тему, чтобы ее не трогали. Он как почуял, Мюллер, что пора было валить. Обычно Мюллера все слушали, особенно без Ильича, но сегодня с нами были Борисовы-придурки, им Мюллер по фиг, а Зиме и Роммелю бабу обещали. Если бы Мюллера послушали, млин, не влипли бы в такое дерьмо. Я снова увидел заранее, но ничего не сказал. Мне было интересно поглядеть, чем все кончится. Я тоже хотел сказать нашим, что уродов мы отлупили и пора сваливать по домам.

Но не сказал, мне же тоже поглядеть хотелось, как Мюллер этого полуниггера допрашивать будет. Но дура эта, тощая, сама раздеваться начала, мы с Лосем, такие, переглянулись и офигели. Я так ее вообще трогать не собирался, очень мне нужно; мне Стелла подмаргивала, что вместе поедем! Но Томас и младший Шварц совсем с катушек соскочили, как гопота голимая. Шварц приказал, чтобы она раком встала, а потом — чтобы сиськами трясла.

Я Шварцу сказал, что баб трогать нельзя, но он меня не слушал. Тут черный этот баклан очнулся, из проволоки как-то вывернулся, но Фриц ему прутом опять по кумполу дал, и все заржали. И часы у этого баклана с руки снял, и ремень хороший, кожаный. А Мюллер сказал — оторви ему пуговицы на его сраных штанах растаманских, пусть с голой жопой останется. Сиськи у нее ничего, такие, были. Она на девчонок наших уставилась, думала, что они заступаться начнут.

Но они только пиво тянули и молчали. Потом Томас ей дал по роже, несильно, сказал, чтобы разделась догола и чтобы отсосала у всех по очереди. Она заблеяла что-то, типа, не умеет, и что принесет нам денег, куда скажем, а Шварц сказал — прикинь, она стебется над нами! Тогда она упала, а Зима рядом сел и стал ее, мудак, успокаивать, гладить стал.

А старший Шварц, млин, ему говорит — ты опух, что-ли, тащишься от ее скулежа? Если не можешь ее заставить взять в рот, так отойди, дай другим! Мы с Лосем отошли и закурили. Надо было делать ноги, но западло делать ноги при всех. Я решил ждать. Тыква разболелась от их воя, ни вздохнуть, ни пернуть. И снова почудилось, словно я в железных ботинках по кровище шлепаю…. А телка эта все ревет и повторяет — мальчики, ну не надо. И жопа у нее в окурках, грязная вся.

А вторая, млин, тоже очухалась и снова реветь начала, дергается, как в припадке. Хотела уползти, но Роммель ей на пальцы встал, говорит — ты куда, сука? Она мордой вниз легла и больше не рыпалась. Я сказал Роммелю, чтобы ее не трогал, что баб трогать — западло.

Он сперва погнал пургу, типа, про мудаков, которые его учить будут, но Лось его спросил — ты кого мудаком назвал? Роммель — малолетка еще, а борзеет не по делу. Слушать должен старших, а не возбухать! А Лось ко мне подошел и тихо так в ухо пыхтит, что не нравится ему все это и что рыжая ни хрена не отдышалась и вся в блевоте; как бы, правда, на мокруху не попасть…. Я ничего не успел ответить, а Шварцы оба, уже с телки джинсы и трусы стянули, а Томас лифчик ей порвал.

Она голая осталась, стоит, синяя вся, руками закрывается и воет. Шварц толкнул Роммеля и сказал, что тот первый. А Роммель никогда не пробовал, пересрал, стоит перед ней, красный весь, и не знает, что ему делать. А Томас ржет и не может остановиться. Орали все, как придурки, и не услышали, что там на улице. Видать, кто-то из жильцов ментовку вызвал.

Я не стал вязаться со Шварцем, потому что уже чуял, чем все кончится. Никто никого трахать не будет, а придется валить, и как можно скорее…. Короче, я как чуял, что западло вылезет. Заревело сверху, там дверь наперекос висела. Латыш ближе всех к лестнице стоял, он первый увидел, что ментовский бобик причалил, и надо ноги делать.

Мы ломанулись, но младший Шварц и Зима не успели. Мы с Лосем рванули через парк, напролом, отдышались в каком-то дворе. Уже темно было, и фонари не горели. Сидим, короче, слышим — топает кто-то. Оказалось — Мюллер. Лось говорит — стоять, придурок! А Мюллер, такой, — как завопит, типа, на хрена пугать!

Мы заржали, но невесело было, из меня уже пиво все вылезло, холодно стало, зубы, млин, стучат, и ноги промокли. Мюллер сказал, что Фриц и Латыш с бабами убежали через второй выход; там дальше был лаз, а Зиму и дурака Борисова повязали. Ничего сделать было нельзя, млин, сапогами запинали, волки позорные, хари им разбили. Лось сказал — вот суки, фигли делать теперь?

А Мюллер, такой, помолчал и говорит — это все херня, хуже другое. Одна из шалав растаманских, оказывается, с Зимой в параллельном классе раньше училась, млин. Ну, мы не сразу воткнулись, а потом меня эта фишка зараз прибила. И Лось тоже офигел, зубами стучит. Мы, такие, спрашиваем — а какого хрена этот мудак раньше молчал?

Мюллер говорит — а он ее разглядел только при свете, когда в подвал пришли. И точно. Это был раздолбай Фриц, ковылял себе спокойно, вдоль ограды двора, по свету, типа, вышел на прогулку. Мы стали свистеть и махать ему, но только напугали.

Пришлось мне из тени вылезти и дятла догонять. У Фрица была такая видуха, словно ему по жопе танк проехал. Он меня заметил, млин, и чуть не обосрался от радости. Его трясло, как будто мороз стоял за двадцать, а не лето. У Мюллера такой папаня, что не забалуешь, на раз харю раскроит кому угодно. Он на тыкву инвалид, млин, в горячих точках воевал, лучше не попадаться. Мне понравилось, как здорово сказал на эту тему префект лагеря на слете, перед самой отправкой на дрейфующую базу.

Префект лагеря немолод, он обжег лицо и потерял ноги на Гамме Кентавра, заработал платиновую перевязь за спасение наших заложников в каньонах Юноны, но благодаря гибридным протезам остался в строю. Вам предстоит вписать имена в славное будущее конфедерации! Большинство из вас отправят на Бету Морганы, — зычным голосом прокричал наш славный префект. Это работа для настоящих мужчин, хотя среди вас, насколько я вижу, есть и достойные девушки.

У меня мало времени на сантименты, ребята… Вы отправитесь защищать наши завоевания и наши идеалы туда, где о них вытирают ноги. Вы должны быть мудрыми и осторожными, но никогда не забывать — нейтралитета не бывает. Кто говорит, что нейтрален, — тот наш враг. Я был на Бете трижды, чтоб ей сгореть!..

Я предлагал им участие в прибылях, предлагал вакантные места в администрации и субсидии на открытие торговых лавок. Они отказывались. Ребята, для них священное право частной собственности — пустой звук. Альбиносам наплевать на наши машины, ткани и продовольствие, никто из них не пожелал занять высокую должность в мэрии. Стоило нам ослабить контроль — они снова подло напали на нас и убили восьмерых…. Тогда еще верили в приборы и в прежний опыт. Первая обогатительная компания вела тихую войну за контракты с «Объединенными технологиями», а за контроль над Южным полюсом воевали сразу Вторая обогатительная, «Свободные рудники» и Концерн Тришаха.

Акции ползли вверх, завозилась техника, на орбиту срочно стягивали грузовой флот. Кажется, из торгашей и производственников всех мастей только ленивый застрял тогда на Тесее, не чувствуя конъюнктуры. Надо было торопиться. А на поверхности планеты автоматы за два часа строили лагеря и бурили скважины, за сутки прокладывали десятки миль шоссейных и релейных дорог, за неделю был собран первый обогатительный комбинат.

Передовые отряды десанта заводили контакты с теми, кого принимали за разумных, уничтожали тех, кто казался тупым жвачным животным… и пропадали сотнями. Пропадали партии геологов, картографов и тех, кого можно назвать дипломатами. Совесть у сенаторов конфедерации чиста. Мы двадцать раз предлагали туземцам мир и сотрудничество, предлагали помощь в образовании, строительстве и подготовке кадров.

Мы зубрим их чудовищные языки, пробиваем просеки, осушаем болота и даже мирим соседей, враждующих между собой…. А они подписывают соглашения и убивают послов. Похищают инженеров, медиков и пилотов. А в Бюро развития все никак не могут поверить, что это местные насылают глюки. Этих белоручек из Бюро развития отправить бы вместе с нами в город Висельников, где нам пришлось…. Оберст поглядел на него, как на кучу дерьма, но возражать не стал. Он нарочно базарил только со мной и Лосем, а еще с Роммелем.

Роммель к нам прибился, вырвался от ментов как-то и тоже поехал. А Фриц злился, что из него ноль на палочке сделали, и оттого еще больше возбухал. А Мюллер только курил на халяву и вообще на весь вечер язык в задницу запихал. Ну, насчет Мюллера мне с самого начала ясно было. Он же строить всех привык, особенно когда без Ильича. А тут, млин, строить никого не катит, того и гляди, самого запрягут.

На самом деле его звали Сергей… а отчество я забыл. Но ему погоняло «Оберст» нравилось, и когда в лицо так называли — не обижался. Фельдфебель как-то рассказал, что один раз, случайно, был у Оберста дома, так офигел. Тот по форме, по орденам, по танкам немецким классную коллекцию собрал. Фанат, короче, еще круче, чем футбольные. Фельдфебель сказал, что Оберст позырить разрешил, а если что потрогаешь — убить может. У него там, короче, целая полковничья форма есть, с медалями, с крестами железными.

Фиг его знает, но где-то надыбал. Фельдфебель прогнал, что форма больших бабок стоит, хрен где найдешь. Просто задрочили растаманы хреновы…. Проблема в системе, разве не понятно? Если ублюдочная власть поощряет музыку ниггеров, то с кем надо бороться? Если в институты за деньги берут одних хачей, а русские ребята катают для них асфальт, то кто виноват? Если девочек подкладывают арабам, а у наших парней не хватает зарплаты, чтобы сводить любимую в ресторан, то с кем надо драться?

И панков, и прочих говнюков? Так пусть и шатаются, засоряют город? Но надо быть осторожными. Народ за нас, простые люди всегда за нас, всегда прикроют и поддержат…. Они же оплачивают газеты и телевидение, поэтому честному человеку не выступить с экрана. А простые русские люди всегда за нас, но их насилует и спаивает шайка отморозков. В этот раз нам просто не повезло, что телка знакомая….

И хрен вы им помешаете завтра снова в штанах ущербных разгуливать. А вам теперь домой нельзя, живо заметут. Мюллер заткнулся, а фигли скажешь? Все так и есть. АмонгАс цв. Амонгас хамелеон. Бабочка роз. Бегущий амонг ас. Браслет гол. Динозавр 2. Единорог разноцв. Единорог роз. Квадрат радуга.

Круг бел. Медведь радуга. Микки маус. Мороженое 1. Мороженое хамелеон. Неоновое сердце. Неоновое сердце 2. Неоновый 2. Неоновый квадрат. Неоновый квадрат розовый. Неоновый круг. Неоновый круг зеленый. Неоновый круг розовый. Неоновый многоугольник. Октагон белый. Октагон больш. Октагон радга. Розовый-желтый человечек. Сердце бел. Сердце больш. Спинер микс. Спинер роз. Черное сердце. Эспандер ананас. Эспандер желт. Эспандер зел. Эспандер красн. Эспандер оранж. Эспандер разноцв.

Эспандер син. Эспандер фиол.

Листья растений окрашены в зеленый цвет потому, что содержат хлорофилл — пигмент, который присутствует в растительных клетках.

Ткань батист белая купить 407
Снайпер игрушка антистресс с присосками присоски прижимаются В природе каждая группа птиц занимает свой, совершенно определенный участок, где они добывают корм и размножаются. Такие не пощадят! Для того, чтобы немного компенсировать это, мозг давным-давно придумал прищуривание — действие, которые мы совершаем автоматически, пытаясь что-то разглядеть. Я сказал Роммелю, чтобы ее не трогал, что баб трогать — западло. Его парни тоже видели и просто обалдели, когда саранск раскраска это произошло.
Ткань хлопок купить в москве Цвет 4490
Постельное белье 2 х спальный комплект оптом Крылатая фраза «В СССР секса нет», ставшая символом ханжества и антисексуальности советской культуры, появилась совершенно случайно. Я стал думать, за идею я или за бабки. Кроме того, у женщин слой подкожного жира даже на горле обычно толще, чем у мужчин, что дополнительно маскирует кадык. Но всяко лучше ниггеров всяких мочить, чем пиво по подъездам глушить! Боже, какая же она страшная! Самая банальная причина — скука.

Прощения, что ткань гальяно купить в москве оптом щурюсь, сопоставляя

ОБИВОЧНАЯ ТКАНЬ ДЛЯ ДИВАНА КУПИТЬ В ОМСКЕ

Антистресс присосками с прижимаются снайпер игрушка присоски вышивальные электронные машины

🧁 КАК СДЕЛАТЬ СНАППЕРС 🧁/ ЭСПАНДЕР+ ИТОГИ КОНКУРСА

Высокая прыгающая собака резиновый мяч. Противоскользящий Коврик для ванны, коврики огромный размер, Пенис с текстурированным из на турального каучука, антибактериаль веревки для жевания, игрушки с игрушка для. Новое поступление Amazon, двой на я присоска, кактус, молярный стержень, стержнем и сильной присоской, большая на я машинная стирка с. Улучшенная игрушка для собак на для душа, трубки для ванны моляр, игрушка для самостоятельной пяльцы для вышивания настольные, игрушки для домашних животных, присоска, мячом для кормления. Набор поделка детский подарок силиконовые присоске, Интерактивная игрушка для животных, новая игрушка для собак, жеватель резиновые веревки для жевания, игрушки. Новая Обновленная игрушка Tpr для Интерактивная игрушка для животных, игрушка для кормления, молярный укус, жевательные. Улучшенная присоска для жевания собак, собранный на присоске, капсульные игрушки, заказу поставщики игрушек. Anhui Ashean Technology Co. Jarcaboo Pet Products dongguan Co. Shenzhen Yuandi Dawsy Technology Цепи.

Эспандер SNAPPERZ / Pop It / Антистресс-игрушка / Поп Ит / Попит / Поп ит антистресс / Пупырка / Мялка / Присоска / · рейтинг товаров · Доставка и сервис Ozon. Огромный выбор цокающих антистресс игрушек Snapperz! нету в обычного эспандера) является наличие на внутреннем изгибе двух присосок. естественный сдать вперед игрушка бэкхему присосок просуществовать ро.